Существовали ли «виленские мученики»? К истории агиографии Киевского православия


Сегодня, когда Киевское Православие жаждет освобождения из духовного плена Московского Патриархата, время пересмотреть и некоторые сомнительные памяти, которые были нам накинуты для политических целей.

На наш взгляд, одной из таких памятей является и память «виленских мучеников» (Антония, Иоанна, Евстафия), которых якобы наказал Великий князь Ольгерд за принадлежность к «православной (христианской) вере» в 1347 г.

Вопрос об исторической достоверности этой памяти не раз поднимался западными исследователями. Наиболее известны в этом деле работы виленских историков-агиографов Владислава Загорского [1] и Казимира Ходыницкого [2]. Неопределенность историко-агиографического материала постоянно беспокоила и российских агиографов РПЦ МП.

Например, профессор Московской Духовной Академии Д. Огицкий в 1984 г. помещает в журнале «Богословские работы» статью «К истории Виленских мучеников» [3]. Интересным отличием работы проф. Огицкого является то, что, пытаясь доказать историческую достоверность мучеников, он так и не нашел ни одного упоминания о нем в исторических памятниках чисто белорусского происхождения. Появление этой памяти в «Прологе», происходящем из Супрасльского монастыря, датируется ХVI в. и имеет явно не местное происхождение, об этом хорошо свидетельствуют разные даты памяти в различных списках (14 апреля и 14 января).

Вообще, если мы рассмотрим вопрос наличия памяти «Виленским мученикам» в календарях Киевского Православия, то увидим очень интересные моменты.

Так, в календаре Апостола Ф. Скорины, который создавался именно на белорусско-украинской православной традиции, память «виленских мучеников» отсутствует, что является весьма показательным фактом, так как книга создавалась именно в Вильно. Тем более, что память о Киевском князе Владимире наш первопечатник поместил [4, ст. 314 об.].

Также нет памяти Виленским мученикам и в календаре Виленского напосадного Евангелия 1575 г.

По нашему мнению, это может служить свидетельством того, что во время Ф. Скорины чествования «виленских мучеников» в самом Вильно не существовало, или, как минимум, оно не было нашей православной традицией.

В Виленском православном служеюнике 1583 г. под 14 апреля «виленские мученики уже упоминаются», но как «новые», без привязки к Вильно [5, ст. 241 v]. Этот факт, по нашему мнению, очень интересен.

Во-первых, если бы традиция чествования «виленских мучеников действительно существовала в Киевском Православии, именно на территории Беларуси и Украины, то для составителей календаря они явно не были бы «новыми», ведь прошло уже более 250 лет. Но все становится понятным, если мы вспомним, что фактически с 1415 г. и до последней четверти XVI в. религиозных контактов Киевской митрополии Константинопольского патриархата с Московским православием не было. Сначала – из-за поставления собственного митрополита в Новогрудке, потом – из-за политических событий, а с 1439 г. – из-за разрыва Москвой контактов с Константинополем и фактическим объявлением автокефального статуса. Наиболее вероятно, что данная память попала в календарь через знакомство составляющих с постановлениями Московского церковного собора 1549 г. Поэтому естественно, что память «виленских мучеников» была для белорусских редакторов «новой» и, по нашему мнению, была включена в календарь в надежде на продажу определенной части тиража в Московском Великом Княжестве.

Во-вторых, трудно себе представить, что виленские составители календаря опустили такой важный факт, как именно Виленское происхождения мучеников (тем более в московских календарях это отмечалось). Поэтому, в связи с названием их «новыми», напрашивается вывод: виленские редакторы служебников знали об этих мучениках исключительно из московских календарей, а в Вильно о них ничего не знали и традиции их почитания здесь не существовало.

Также отсутствует память «Виленским мучеником» и в «Соборнике двенадцати месяцев» Киевского православного митрополита Петра Могилы. Этот факт, по нашему мнению, особенно существенен, так как на время составления «Соборника» прославление «виленских мучеников» уже прочно закрепилось не только в московско-российской православной традиции, а и в румынской и болгарской православных традициях.

Гипотезу об «искусственной» (политической) канонизации подтверждает и описание памяти «виленским мученикам» в календаре Львовского Напосадного Евангелии 1665 г. которое явно списано с московской редакции: «новоявленные мученики Антоний, Иоанн, Евстафий, что при Ольгерде поганом пострадали в Литве» . [6, ст. 809 (по нумерации эл. Копии)]. Редакторы данного издания, как и московские мифотворцы, игнорируют (или просто не знают) не только христианства князя, а и тот факт, что Великий князь Ольгерд пред смертью принял монашеский постриг с именем Алексия [9, ст. 4]

Но особенно нас заинтересовало описание рукописей Новгородской Софийской библиотеки, которое было создано российским исследователем Д. Абрамовичем, так как при описании рукописей автор особо выделяет «русские памяти». Так, во всех рукописях XIV-ХVI вв. мы не находим ни одной памяти «виленским мученикам» [7]. Данный факт полностью отвергает утверждение московского жизнеописания об «историческом почитании». В конце концов, в московских церковных Уставах 1682 и 1695 годов память «виленских мучеников» уже исчезла, а их реальное почитание восстанавливается только после «отыскания мощей» в 1814 году.

Если же мы вернемся к московским источникам, то совершенное Великим князем Альгердом наказание христиан объясняется пророссийскими православными историками тем, что Ольгерд «временно оставил христианскую веру и вернулся в язычество» или давлением на князя со стороны придворных литовцев-язычников. Но Ольгерд был не первым владыкой-христианином Великого Княжества. Уже выбор Миндовга на великое княжение оговаривал его крещение. Принятие короны из рук Римского архиерея невозможно без исповедание ВКЛ христианским государством и крещения всех приближенных к Великому князю. Поэтому, на наш взгляд, гипотеза о «временном переходе в язычество» не очень убедительна. Православные церкви беспрепятственно действовали на всей территории Беларуси, в том числе — Вильно и Виленском крае; в летописях и хрониках ВКЛ нет даже упоминаний о преследовании христиан. Да и не мог язычник управлять страной, где подавляющее большинство населения было православными.

С традиционно-православного рода витебских князей была и первая жена Великого князя — Мария Ярославна (Витебская), во время брака с которой, по версии «московского жизнеописания», произошло «убийство за веру виленских мучеников».

В условиях христианства как государственного вероисповедания как-то странно выглядит утверждение московского «жизнеописания» о том, что кому-то пришлось «тайно креститься» или скрывать свое христианство.

Да и сама причина наказания «виленских мучеников» очень странная — «отказ употреблять мясо во время поста».

Во-первых, как свидетельствуют исторические летописи и хроники, военное окружения Великого князя Ольгерда состояла не только из язычников. Больше всего там было именно белорусской шляхты, которая к тому времени уже 300 лет была православной, как и большинство населения ВКЛ. Поэтому трудно себе представить, что «отказ употреблять мясо во время поста» — это некий лакмус на неверность князю (если он на то время действительно был язычником), так как тогда «предателями» оказалось бы не только большинство его дружины, а и населения ВКЛ.

Во-вторых, маловероятно, что подобный акт наказания именно за христианскую веру оставался неизвестным обществу, а тем более церковным иерархам, более 30 лет. Особенно в условиях борьбы Великого князя Ольгерда с Московией за поставление отдельного митрополита для православных ВКЛ, о чем пойдет речь ниже.

По нашему мнению, если бы действительно подобное наказание за веру произошло в 1347 г. оно бы неминуемо попало хотя бы в один летопись или хронику, особенно Константинопольского или Московского происхождения.

И здесь, в контексте появления московского мифа о «виленских мучениках», стоит упомянуть, что Великий князь Ольгерд был убежденным и последовательным сторонником независимости Православной Церкви ВКЛ и выделения ее в отдельную митрополию. Именно он поддерживал митрополита Феодорита. Последний был Киевским монахом и еще при жизни митрополита Феогноста, который управлял митрополией из Москвы, приехал к Константинополю просить посвящения в Киевского митрополита. Получив отказ Константинопольского патриарха, Феодорит поехал к Болгарскому патриарху Феодосию II. И, что особенно существенно, Болгарский патриарх предоставил Феодориту достоинство Киевского митрополита. Свой поступок патриарх Феодосий ІІ обосновал тем, что Феогность оставил Киевскую кафедру и убежал к Москве, и в результате этого кафедра оказалась свободной.

Более того, в противовес московскому ставленнику на Киевскую митрополию Алексию, Ольгерд отправляет в 1352 г. к Константинопольскому патриарху своего кандидата на Киевского митрополита — монаха Романа. И хотя Константинопольский патриарх предпочитает Алексия, Роман получает сан Литовского митрополита и управляет Литовской митрополией до своей смерти. Только после смерти Литовского митрополита Романа, бывшая единая Киевская митрополия вновь временно объединяется под властью митрополита Алексия.

Вскоре после нового объединения Киевской митрополии под властью митрополита Алексия, который выбрал местом своего жительства Москву, борьба за право управления православными в ВКЛ приобретает не только религиозный, но и политический характер. Через управление белорусским и украинским православным населением Московский великий князь пытается обосновать свое право на земли ВКЛ, активно используя для этого авторитет митрополита, о чем явно говорит московское жизнеописание Алексия: «В январе 1359 г., во время Смоленско-московско-литовских военных действий, святитель Алексий отправился в Киев, чтобы заручиться поддержкой южнорусских князей, но был захвачен Ольгердом, ограблен и заключен; сама его жизнь находилась в опасности. Однако святителю Алексию удалось бежать, и в 1360 году он вернулся в Москву»[8].

В 1371-1374 годах происходят еще одни, достаточно успешные переговоры со Вселенским патриархом об организации независимой от Москвы Литовской (Киевской) митрополии. Именно для срыва этих переговоров, митрополит Алексий придумывает неких «Виленских мучеников», которых убил за веру Великий князь Ольгерд.

Поэтому нет ничего удивительного, что первый и единственный известный жизнеописание и «похвалу» «Виленском мучеником», составил грек — Михал Бальсамон по заказу Московского великого князя и Московского митрополита Алексия [9, ст. 5]. Ведь исследование других вариантов текста жизнеописания «Виленских мучеников», в том числе румынского и сербского происхождения, а также более поздние католические, приводят нас к московскому первоисточника.

Именно это жизнеописание является практически единственным подтверждением «мученичества». Для придания своей политико-религиозной провокации большего веса Московский митрополит Алексий присылает письмо с просьбой о канонизации в Константинополь, снабдив его соответствующими свидетельствами, а потом выдает канонизационный акт о чествовании святыми Антония, Иоанна и Евстафия, будто убитых Литовским Великим князем Ольгердом за православную веру: «В лето 6863. Посвящен бысть на митрополию Киевскую Алексъй русин от Филофея патриархи. Сей, за благословением патриархи, уставя святити день святых мученик литовских априля 14». [10, ст. 350]

В конце концов, сам акт канонизации «Виленских мучеников» Константинопольским патриархом очень сомнителен, так как о нем мы знаем исключительно из документов Московского церковного собора 1549 года, а «материальные подтверждения» этого факта имеют гораздо более позднее происхождение.

Так, главным доказательством Константинопольской канонизации служат «части мощей виленских мучеников в кресте, который будто подарен Патриархом Фотием преподобному Сергию Радонежскому». Но информация об этом взята исключительно из надписи на футляре, который был сделан в XVII в., а славянские надписи на кресте, о которых любят говорить российские исследователи, хотя по «палеографическим признакам датированы XIV-XV вв., вряд ли сделаны при патриаршем дворе в Константинополе». Даже, само Константинопольское происхождение креста подается учеными как гипотеза [11, ст. 80].

На наш взгляд, деяния митрополита Алексия по «канонизации» «Виленских мучеников», которые без сомнения были санкционированы Великим Московском князем, имели далекоидущие цели: дискредитацию Великого Литовского князя Ольгерда в глазах Константинопольского патриарха и разрушение самой идеи независимой от Москвы Киевской митрополии.

Именно поэтому, с оглядкой на политическую борьбу за духовную власть над православными ВКЛ, очень логичным выглядит тот факт, что Москва определила временем мученичества 1347 г. — наиболее активный период борьбы за право управлять Литовской митрополией Московского митрополита Феогноста (1328-1359).

Также косвенно подтверждает исключительно политический характер появления легенды «Виленских мучеников» и тот факт, что ее реанимация была совершена Москвой на церковном соборе 1549 года, во время устойчивых войн Московии с ВКЛ (1500 — 1503; 1512 — 1522; 1534 -1537 гг). Следует отметить, что во всех этих войнах московиты использовали тезис о «защите православных» в ВКЛ.

Все выше изложенное дает нам сделать вывод о том, что история убийства «виленских мучеников» Великим князем Ольгердом является политической инсинуацией.

Теперь проанализируем некоторые факты московского жизнеописания и косвенные доказательства, которыми его подтверждают российские агиографы.

В процессе нашего небольшого исследования мы обнаружили, что существуют несколько вариантов жизнеописания, которые условно можно разделить на московский и белорусский.

Белорусские тексты жизнеописания «виленских мучеников», созданные XV – XVІ вв. на основании московского протографа, опровергают как их убийство именно Великим князем Ольгердом, так вообще мученичества именно в конце XIV в. [12, лист 55 аб.-57; 13, лист 225 аб.-227]. Подобный подход полностью совпадает с известной ученым хронологией событий 1340-х годов и со сведениями о православии Великого князя Ольгерда Гедиминовича и его семьи.

Московский вариант, который используется и по сей день, наоборот, подчеркивает убийство «виленских мучеников» именно Великим князем Ольгердом, а в более поздних редакциях встречаются и прямые утверждения о преследовании православных в ВКЛ.

Анализируя московскую и виленскую редакции, можно выдвинуть гипотезу, объясняющую эти разночтения в свете существования мощей “виленских мучеников».

Так, по нашему мнению, гипотетически можно допустить, что существовало свидетельство о неизвестных белорусских христианских мучениках, которое было составлено еще в XI — XII в. При этом, привязка их жизнеописания к Вильно может быть искусственной. Как доказательство можно привести упоминание Полоцка в «Повести временных лет», рассказывающей под 1007 г. о «перенесении святые в святую Богородицу». Подобная память с неопределенными святыми, по нашему мнению, вполне могла быть взята за основу более позднего московского мифа о «виленских мучениках», что в свою очередь исключает упоминание Великого князя Ольгерда в древнем белорусском варианте жизнеописания.

Именно поэтому, белорусские редакторы XV — XVІ вв., имея под руками местные хроники и летописи, зная собственную историю, убрали из московского варианта упоминание о Великом князе Ольгерде.

В пользу упомянутой выше версии, по нашему мнению, говорит собственно само построение текста. Например, говоря о начале княжения Ольгерда, жизнеописание «Виленских мучеников» московской редакции говорит, что он «позволил духовнику Марии священнику Нестору проповедовать в языческой Литве Православие, позволил построить несколько храмов — два в Витебске и один в Вильне». Но о каком разрешении на проповедь и строительство храмов может идти речь, когда православие было уже государственным вероисповеданием Витебского княжества более 300 лет, и с тех пор на белорусских землях свободно существовало несколько епархий. Собственно и Вильно было преимущественно белорусским городом, где было много храмов, а православное население в XІV в. значительно превосходило небольшое количество балтийских язычников.

Также и определенные редакции жизнеописания «виленских мучеников» говорят явно о начале христианизации белорусских земель: «Темница, где содержали Антония и Иоанна, превратилась в рассадник христианства. К ней стекался народ, чтобы увидеть исповедников новой веры и послушать их проповеди о Спасителе. Многие, прикоснувшись к свету истины Евангелия, принимали святое крещение. Жрецы, узнав, какое влияние оказывают братья на окружающих, решили окончательно расправиться с ними».

Все это, по нашему мнению, вполне укладывается в жизнеописание в том случае, если рассматривать христианизацию Х-ХIII вв., особенно в свете ее проникновения на балтийские земли, такое разрешение некоего князя-язычника вполне реально, как и дальнейшее убийство священников-миссионеров или собственных подданных, которые приняли христианство. Последний вариант нам кажется более реалистичным даже через московскую версию «виленских мучеников». Ибо если бы упоминались священники, это придавало бы мифу особую силу и митрополит Алексий обязательно это использовал.

Еще одним косвенным доказательством, который может говорить об отсутствии связи «виленских мучеников» с историей ВКЛ вообще и великим князем Ольгердом в частности, является утверждение о пребывания частичек мощей «Виленских мучеников» в Нижнем Новгороде, которое связывают с женой суздальского князя Бориса Константиновича — Агриппиной, которая была дочерью Великого князя Ольгерда.

Так, обосновывая «древнее почитание виленских мучеников», российские ученые рассказывают «о пребывании частиц их мощей в ковчежцах, принадлежавших Нижегородским князьям: в ковчежце 1410 г. вел. кн. Марии, жены нижегородского кн. Даниила Борисовича (ГММК. № 4615) и в ковчежце 1414 г. их сына кн. Ивана Даниловича (ГММК. № 13366)», которые происходят из супружеской наследия княгини Агриппины Ольгердовны.

Но подобное свидетельство российских ученых, которое теоретически должно было подтвердить московский миф о «виленских мучениках», явно входит в противоречие с датировкой исторических событий.

Княжна Агриппина была выдана замуж за суздальского князя Бориса Константиновича в 1354 г. на 30 лет раньше времени канонизации «Виленских мучеников» [14, ст. 47]. К тому же, по версии российской агиографии, на то время Великий князь Ольгерд был еще язычником. Поэтому очень сомнительно, что во время брака княжна могла иметь какие-либо мощи неизвестных Православной Церкви «виленских мучеников», которых, к тому же, убил ее родной отец. Также, если говорить и о времени после 1374 года, очень сомнительно, что Ольгерд мог передавать своей дочери то, что компрометировало бы его и помогало планом врага.

Таким образом, по нашему мнению, княжна Агриппина могла привезти в Суздаль: или мощи каких-то неизвестных святых, что косвенно подтверждает гипотезу о существовании неизвестных древних белорусских святых; или мощи были переданы в Суздаль из Москвы уже после организации митрополитом Алексием «процесса канонизации» с определенной политической мотивацией. Но, в любом случае это свидетельствует о мифичности московского жизнеописания «виленских мучеников».

Еще одним моментом, который косвенно свидетельствует об искусственности московского жизнеописания «виленских мучеников», являются имена «мучеников»: Нежило, Кумец и Круглец.

Так, известный ученый А. Рогов приводит весьма убедительные свидетельства о том, что эти имена имеют исключительно славянское происхождения: в московских и украинских документах XІV-XVI вв. встречается имя Кумец; имя Нежило проявляется в Новгороде; Круглец в измененной форме Круглик свойственно Беларуси. Ученый делает вывод — в текстах о «виленских мучениках» описываются события, связанные исключительно с историей белорусов, живших в Вильно [15, ст. 188].

Вместе с тем, если речь действительно идет о событиях XІV в., на четвертом веке существования Киевской митрополии Константинопольского патриархата и христианства как государственного вероисповедания в белорусских княжествах, говорить о кривичах-язычниках, из числа приближенной к Великому князю знати, не приходится. Поэтому с XVIII в. в российской агиографии появляется интересное уточнения о том, что «Виленские мученики» были балтами (жмудинами), среди которых на то время действительно было много язычников. Это утверждение основывалось на тексте жизнеописания: «их литовские имена Нежило, Кумец и Круглец». Но, если трактовать эти слова как определение этнической принадлежности, встает логичный вопрос: почему тогда эти балты имеют славянские дохристианские имена (которые потом трансформировались в фамилии)?

По нашему мнению, гипотетически можно предположить, что создатель мифического жизнеописания «виленских мучеников», грек Бальсамон «позаимствовал» их из текста древней белорусской легенды Х-ХIII вв., о возможности существования которой мы писали выше. Но подобная гипотеза кажется достаточно сомнительной, так как вряд ли древнее предание, которое не сохранилось в письменных источниках, имело такую степень детализации. Более вероятно то, что жители Московии, а тем более грек Бальсамон, не знали дохристианских балтских имен. Поэтому для создания мифа «виленских мучеников» были взяты славянские, которые были хорошо известны в Москве.

Как видно, текст «жизнеописания виленских мучеников», который был составлен в Москве греком Бальсамоном по заказу митрополита Алексия, является явной политико-религиозной мифологией. Но остается неисследованным «основной доказательство» — наличие мощей «виленских мучеников».

Мощи «виленских мучеников»

Одним из главных «доказательств» московского мифа о «виленских мучеников» есть их мощи, которые и сегодня открыты для поклонения в Виленском Свято-Духовом соборе.

По нашему мнению, исследование происхождения данных мощей было бы нужно начинать с их точной датировки, которая на сегодня уже доступна ученым. Даже сам факт частичной мумификации не является убедительным доказательством, так как есть много примеров природной мумификации древних останков, которая никак не связана с христианством. Но, не имея возможности провести подобное исследование, попробуем выдвинуть несколько гипотез, которые основываются на исторических фактах.

Так, согласно московской версии «почитания виленских мучеников», почитание их мощей началась вскоре после мученичества. С начала они находились в Виленском храме в честь св. Николая, а в 1347 года были перенесены в новопостроенный храм в честь Святой Троицы. После заключения Брестской унии храм перешел к василианам, которые поместили мощи «виленских мучеников» в храме св. ап. Петра. В 1655 г., когда московские войска захватили Вильно, мощи были перенесены в главный храм православного Виленского Свято-Духова монастыря. А «после того, как московские войска оставили город, возникла опасность, что православные опять могут лишиться своей святыни». Поэтому, по версии московского жизнеописания, настоятель монастыря спрятал мощи «виленских мучеников» в пещере под главным алтарем храма и спрятал вход в нее. Опять мощи были найдены только в 1814 году.

Вместе с тем, мы уже отмечали выше, что никаких, собственно местных, упоминаний о «виленских мучениках» или их почитании местным населением не существует. Даже для редакторов Виленского служебника 1583 г. почти через 30 лет после их повторной канонизации Московским церковным собором эта память была «новой». Также мы не находим никаких упоминаний об их особом почитании православными или (и) униатами в конце XVІ-начале XVII вв.

Кроме этого, в московском варианте жизнеописания «виленских мучеников» встречаем ряд исторических противоречий:

1) В Виленском Троицком монастыре не было никакого «храма св. ап. Петра», а мощи «виленских мучеников» еще в 1608 года были перенесены в Виленский Свято-Духов монастырь [16, ст. 327 — 328].

2) Соответственно, не было никакого переноса мощей в 1655 году, а также потребности их сокрытия после освобождения Вильно от московской оккупации.

3) Если «виленские мученики» были настолько известны и почитались православными ВКЛ, то почему их мощи почти 160 лет оставались сокрытыми? Тем более, что Виленский архимандрит Иосиф (Нелюбович-Тукальский) в 1663 году был избран Киевским православным митрополитом. Де-факто никто не интересовался этими мощами до времени их случайного пребывания в подвале Виленского Свято-Духова монастыря.

Таким образом, в истории «мощей виленских мучеников» единственным бесспорным фактом является их физическое существования. Попробуем проанализировать несколько гипотез их появления.

Первая гипотеза основывается на том, что, как мы уже отмечали выше, действительно существовали неизвестные святые Х-ХIII, мощи которых сберегались в Виленской церкви св. Николая. По христианской традиции над их мощами во второй половине XІV в. была построена деревянная церковь в честь Св. Троицы, а после — каменный храм Троицкого монастыря.

В выше изложенную гипотезу полностью укладывается: отсутствие упоминаний о Великом князе Ольгерде в белорусских редакциях жизнеописания «виленских мучеников»; наличие частичек их мощей в супружеском наследии княжны Агриппины; утверждение А. Рогова о белорусском происхождении мучеников. Вполне возможно, что московские составители мифа о «виленских мучениках» просто использовали существующие мощи святых, «привязав» их к новообразованному мифу.

Если данная гипотеза подтвердится, о чем можно говорить только после научной датировки мощей, тогда имеем все основания чествовать настоящих белорусских святых… но без привязки к истории ВКЛ в целом, и Великому князю Ольгерду в частности. Естественно, потребуется составлять новое жизнеописание, а, возможно, и определять новую дату почитания.

Вторая гипотеза происхождения мощей «виленских мучеников» основывается на международных отношениях того времени. «Виленские мученики» вполне могли быть союзниками свергнутого Ольгердом и Кейстутом князя Евнутия, бежавшего в Москву в 1345 г. Усиление новой власти должно было повлечь за собой расправу с политически неблагонадежными подданными, которых позже именно в Москве объявили «мучениками».

В пользу данной гипотезы говорит тот факт, что акт государственного преследования христиан Великим князем Ольгердом почему-то был ограничен только тремя лицами. При этом практически все московские варианты жизнеописания говорят о наказании как результате неповиновения государю государства, но придают этому факту религиозное обоснование — отказ есть мясо во время поста.

Поэтому, по нашему мнению, если опираться на утверждение А. Рогова об исключительно белорусском характере событий, находят свои объяснения не только христианское вероисповедание «виленских мучеников» и славянские прозвища, а и факт захоронения казненных придворных дворян в Виленском храме св. Николая, на что действительно было нужно разрешение Великого князя.

Вполне логичным нам кажется и тот факт, что наказание трех придворных по политическим причинам не нашло своего отражения в тогдашних летописях и хрониках. Именно поэтому, до времени появления московских произведений Бальсамона о «виленских мучениках» ничего не было известно.

По нашему мнению, первоначальная информация о каких-либо христианах, казненных Великим князем Ольгердом и похороненных в Виленском храме, попала в Москву через вторую жену Великого князя — Юлианию Александровну, которая была сестрой княжны Марии (+1399), жены Московского Великого князя Семена Гордого. И эти общие сведения стали фактическим фундаментом московского мифа о «виленских мучениках» (христиане, убитые Великим князем Ольгердом, похороненные при храме), а сами останки казненных были объявлены «мощами виленских мучеников».

При подтверждении данной гипотезы мы не имеем никакого права почитать данные останки как мощи святых, а данная память должна быть полностью вычеркнута из белорусских и украинских церковных календарей.

В конце концов, по нашему мнению, в любом случае мощи «виленских мучеников» не являются доказательством истинности их московского жизнеописания.

Выводы

Поскольку все тексты, в которых рассказывается о «виленских мучениках», в том числе и католические [17], имеют исключительно московский протограф Бальсамона, эта память ничего общего с реальными событиями не имеет и является искусственно придуманной ради очернения правителей ВКЛ и непосредственно связана с борьбой ВКЛ и Москвы за контроль над Киевской митрополией.

Очень противоречащими являются и материальные доказательства существования «виленских мучеников», которые также происходят из Москвы, а их мощи, в свете текстовых документов и отсутствия научной датировки, по нашему мнению, не могут быть подтверждением существующего на сегодня жизнеописания.

Поэтому, по нашему мнению, данная память не имеет никакого отношения к Киевскому Православию и искусственно навязана нам из Москвы.

протоиерей Сергей Горбик

Ссылки:

1. W. Zahorski. Legenda о trzech meczennikach wilenskich. // Zrodla mocy. 1927, № 2,s. 68—72. 2. К. Chodynicki. Geneza i rozwoj legendy о 3 mgczennikach wilenskich. // Ateneum Wilenskie/ 1927, IV, 13, s. 416—451. 3. Проф. Д. П. Огицкий. К истории виленских мучеников. // Богословские труды. Издание Московской Патриархии. Москва, 1984 г. 4. Апостол. Вільня, 1525. 5. Служебнік. Вільня, 1583. 6. Евангелие напрестольное. Львов, 1665. 7. Абрамович Д.И. Описание рукописей Софийской библиотеки» (вып. I — Спб., 1905, II — Спб.,1907, III — СПб, 1910) 8. Алексий Московский (http://drevo-info.ru/articles/5196.html) 9. Праваслаўе ў Вялікам Княстве Літоўскім (Пад рэдакцыяй мітрапаліта БАПЦ Ізяслава (Бруцкага)). БАПЦ, 2002. Львоў, 2005. 10. Полное Собрание Русских Летописей. т. II. СПб, 1845. 11. Кучкин В.А. Сергий Радонежский // Вопросы истории, 1992, № 10. 12. Сборник житий святых. Конец XV в. БАН Литвы, F19–102. 13. Память святых мученикъ сущих от страны земля литовьскыя, Антонiя, Iоана и Евстафiя. Минея служебная, ноябрь — декабрь. Вт. четв. XVI в. БАН Литвы, F19–147. 14. Супрасльская летопись // Полное собрание русских летописей / Сост. и автор предисл. Н. Н. Улащик. — Т. 35: Летописи белорусско-литовские. М, 1980. 15. А. И. Рогов, Литературные связи Белоруссии с балканскими странами в XV—XVI вв. // Славянские литературы, VIII международный съезд славистов Загреб-Любляна, сентябрь 1978 г. Доклады советской делегации. Москва, 1978 16. Виленский Троицкий монастир // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. т. VI. СПб, 1892 17. Acta Sanctorum volumes. Vol. 11. Rome, 1866